Сибирь - Урал - Сибирские татары - Казахи западной Сибири - Тихвинская старина

Гипотеза Г. Н. Прокофьева имела двоякий резонанс у этнографов и лингвистов, занимающихся проблемами этногенеза сибирских народов. В той части ее, которая касалась самодийско-эскимосских связей, Г. Н. Прокофьев был, безусловно, прав. Факт существования древних языковых контактов между самодийцами и эскимосами был открыт еще в XVIII веке датским миссионером, долгое время жившим среди эскимосов Гренландии, Расмусом Раском. Позднее, уже в 1924 году, вышла работа французского лингвиста А. Саважо, где этот вопрос был рассмотрен чрезвычайно обстоятельно, а общий вывод подтверждал точку зрения Раска. Что же касается версии Г. Н. Прокофьева о возможном палеоазиатском пласте, вошедшем в состав северосамодийских народов, то у большинства исследователей этого вопроса она поддержки не получила. Следующий шаг в установлении этнического лица аборигенов Европейского Севера и Западной Сибири был связан с открытием шведским лингвистом Б. Коллиндером и венгерским языковедом К. Боуда близости юкагирского языка (до этого считавшегося палеоазиатским) языкам уральской языковой семьи.

Основываясь на работах этих исследователей, Б. О. Долгих предполо-ложил, что этнический аборигенный субстрат, вошедший в состав нганасан, по своей языковой принадлежности был юкагирским *. Иную точку зрения проводит в своей работе, посвященной этнической истории Печорского края, Л. П. Лащук По его мнению, аборигенов Европейского Севера и Западной Сибири следует считать пралопарями, которые сформировались в результате смещения продвинувшихся туда с востока палеоазиатских племен с местными уральскими и палеоевропейскими племенами. Пожалуй, наибольшее число сторонников имеет гипотеза В. Н. Чернецова. Как он полагает, в эпоху неолита (IV—III тысячелетия до н. э.) аборигенное население Северной Сибири было этнически единым. Только позднее, по мере расселения по северу Евразийского материка, произошло его разделение на западную (пралопарскую) и восточную (праюкагирскую) ветви, каждая из которых в дальнейшем развивалась самостоятельно.

Приведем, наконец, новейшую концепцию, сформулированную В. П. Алексеевым в 1975 году на основании главным образом антропологических (соматологических и изосерологических) материалов. Как считает ее автор, указанные материалы заставляют «отвергнуть не только прямое генетическое родство между населением отдельных районов тундры, но и гипотезу общего субстрата, по-разному проявляющего себя на западе и на востоке». Что же касается совпадений в языке северных самодийцев и северовосточных палеоазиатов и эскимосов и в ряде культурных характеристик, то, по В. П. Алексееву, их следует трактовать как результат «многовековых культурных контактов и диффузии культурных элементов». Как мы видим, гипотез выдвинуто немало, но на сегодняшний день все они примерно одного доказательного уровня. Дальнейшая разработка этой проблемы затруднена слабой археологической изученностью Арктики и Субарктики, где описанные и раскопанные культурные памятники являются не более чем островками в безбрежном океане неизведанного.

Немаловажное значение для установления этнической природы аборигенного субстрата Северной Евразии может иметь детальное сравнительно-этнографическое изучение предметов материальной культуры и быта арктических народов. Но ведущее слово в решении этой проблемы безусловно, принадлежит лингвистам. Только сравнительно-лингвистическое исследование основного словарного фонда (особенно терминов, в которых отражаются арктический быт, природа и животный мир) и грамматического строя северосамодийских, саамского, юкагирского языков с привлечением аналогичных материалов из палеоазиатских и эскимосско-алеутских языков позволит прочесть одну из интереснейших страниц этнической истории народов нашего Севера. Легенды, как и сказки, создаются людьми. Они могут быть сходны по сюжету, но всегда различны по жанру.